Государственный музей-памятник «Исаакиевский собор» –
музейный комплекс
«Архитектурный облик блокадного Ленинграда»

 

Исаакиевский собор в годы Великой Отечественной войны служил хранилищем музейных ценностей. В нем находились и собственные фонды музея, который еще в 1931 году был создан в соборе, и значительное количество музейных предметов из пригородный дворцов-музеев. Основную часть их коллекций сумели вывезти в летние месяцы 1941 года; однако часть экспонатов, уже доставленных в город, не успели эвакуировать до 7 сентября, когда окинчательно прервалось железнодорожное сообщение с Большой землей, и ящики, коробки, валы с живописными полотнами разместили в Исаакиевском соборе.
 
На колоннаду, колокольни и на обширную крышу собора во время бомбардировок поднимались дежурные, чтобы тушить зажигательные бомбы. Окна храма были изнутри зашиты досками и заложены кирпичами и мешками с песком; здание не проветривалось, не отапливалось. Но стены двухметровой толщины и тяжелые двойные двери с бронзовым литьем были самой надежной защитой, которая могла быть в городе, подвергавшемся постоянным бомбардировкам. От осколков одной из бомб, разорвавшейся рядом с собором, остались выбоины на нескольких колоннах западного портика.
 
В 2004 году, через 60 лет после снятия блокады, в подвале собора музей открыл мемориальную экспозицию «Чтобы помнили...», посвященную остававшимся и работавшим в нем музейным сотрудникам. Выставку хорошо знают наши нынешние сотрудники, но в первую очередь она предназначена для посетителей, на которых неизменно производит незабываемое впечатление. Нашим работникам, пережившим блокаду хотя бы детьми, адресована практи­ческая поддержка со стороны музея. В этом году мы оказываем дополнительную материальную помощь всем участникам войны и блокадникам, работающим или долгое время работавшим в нашем музее.
 
Выставка – дань памяти блокадникам ушедшим. Материальная помощь – скромная дань уважения к тем, кто жив. Перед каждым юбилеем снятия блокады и перед каждым юбилеем победы все отчетливее становится вопрос: что можно сделать еще? Да, сохранить для новых поколений память о погибших, о разрушениях, о пережитых лишениях, о спасенных шедеврах.
А еще – сохранить облик осажденного города в 900 тяжелейших дней в его истории. Облик этот постепенно отступает, размывается в дымке времени. Блокада уходит из повседневной жизни, из памяти. Сохраняются сведения, документы, фотографии, но их очень мало: основная причина – введенный в начале войны и сурово соблюдавшийся на всем ее протяжении запрет фотографирования на улицах города. Частные, любительские фотографии города редки: нарушение запрета могло повлечь расстрел на месте. Сохранившиеся фотографии – те, что делали немногочисленные журналисты по заданию редакций.
 
Изображения проходили строгий контроль, да и у самих журналистов- фотографов срабатывали, конечно, и внутренняя цензура, и желание, наверное, искреннее, не нагнетать обстановку, стремление показывать хорошее, поддерживать оптимизм. Показывали героизм защитников, преодоление трудностей, необычные ситуации и события. Фотографии были оружием, средством поддержки, или – обличительным документом. Было не до того, чтобы думать об эстетике городских пейзажей, какой бы ома ни была. Сейчас лишь по фрагментам некоторых фотографий можно представить, какими они были, эти городские виды, какими были общие впечатления от архитектурного облика города, жившего в условиях, в которых жить было невозможно.
 
Исаакиевскому собору в этом отношении повезло: сохранилось не менее 15 фотографий, на которых собор либо является главной частью изображения, либо его обширные фасады служат фоном для изображений людей или событий, происходивших на двух центральных площадях города. Благодаря этому мы можем подробно рассматривать и само здание собора, и городское пространство, его окружающее.
 
Облик собора в военные годы почти не менялся. Единственная заметная перемена – утратил свой золотой блеск купол, в ясную погоду видимый за десятки километров. Его огромную сферу невозможно было затянуть тканью, но позолота медных листов, выполненная «через огонь», была прочна, и еще летом 41-го года его закрасили серой краской альпинисты.
 
Изменения, и значительные, были вокруг здания. Конные памятники на площадях по обеим сторонам собора были укрыты мешками с песком и зашиты досками. Возле одного из них, «Медного всадника», расположилась зенитная батарея; зенитные орудия напротив собора были и на другом берегу Невы, на Университетской набережной. На газонах Александровского сада были устроены огородные грядки. Огород был разбит и в сквере на Исаакиевской площади, а для охраны  отменных кочанов капусты была сооружена деревянная сторожевая вышка. Спасительные огородные грядки на крупнейших площадях исторического центра были разбиты впервые в истории города, и, видимо, производили сильное впечатление: их даже запечатлел на своем рисунке один из немногих остававшихся в городе художников, а ленинградское издательство выпустило открытку с этим рисунком.
 
Рисунок на другой блокадной открытке кажется наиболее точным воплощением «духа» ленинградской архитектуры блокадного времени. Простор площади превращается в пустоту огромного пространства. Тона приглушены, линии размыты, как если бы взор художника был затуманен голодом и усталостью. Конная статуя гордого императора едва угадывается сквозь множество слоев защитной ткани; конус из досок и мешков с песком скрывает высокий фигурный постамент. Решетки набережной, как обрывки кружев, проступают из снега, не убиравшегося неделями. Закрывающий всю площадь снег как бы подцвечивает своей белизной небо, на котором едва проступает громада Исаакиевского собора. Но, несмотря на едва намеченные контуры здания, отчетливо видны желтоватые просветы на куполах собора и колокольни: память и сознание художника хранят их позолоту вопреки реальности, как отблеск мирной жизни и надежду на ее возвращение.
 
Из четырех альпинистов, закрашивавших купол Исаакия, двое – Александра Пригожева и Алоизий Земба – умерли в первую блокадную зиму; Ольга Афанасьевна Фирсова скончалась в 2006 году. В живых остается лишь Михаил Михайлович Бобров, работавший на куполе собора 18-летним парнем; позднее он был военным альпинистом, мастером спорта. Заслуженный тренер Российской Федерации, профессор, почетный гражданин Санкт-Петербурга, в 76 лет он вместе с группой полярников достиг Северного полюса. Мне доводилось недавно беседовать с ним; его ясная память до сих пор хранит интереснейшие наблюдения о блокадном городе.
 
С каждым юбилеем победы или снятия блокады все тревожнее думается: сколько их остается, блокадников, встретивших войну уже взрослыми? Тех, кто видел и запомнил облик блокадного города? Тех, кто хранит его и сейчас в своей ясной памяти? И как сохранить его для следующих поколений?