Государственный музей-памятник «Исаакиевский собор» –
музейный комплекс
архив выставок

Похвала Сергию

К 700-летию преподобного Сергия Радонежского

Борис Сергеев

скульптура, монументальное искусство
 
 
700-летие преподобного Сергия Радонежского отмечено в Смольном соборе двумя выставочными проектами. В первую очередь, это выставка деревянной скульптуры заслуженного художника России Бориса Сергеева. Другой частью этого памятного проекта является фотовыставка «Сергиев Петербург» гуманитарного альманаха «Петербургская среда».
 
О выставке Бориса Сергеева замечательно написал искусствовед Валентин Курбатов. Здесь мы приводим несколько выдержек из его статьи:
 
….«Это не выставка. Это – Лития, которую церковный словарь определяет как «усердное моление, совершаемое в притворе храма или даже вне его – на площадях, чтобы могли принять участие все православные», и укрепиться «предстательством небесных Сил Бесплотных, святых славных добропобедных мучеников, преподобных и богоносных отец наших…». И тут только иди от фигуры к фигуре, и они будут сходиться в твоей душе и русской церковной истории – Сергий Радонежский и Стефан Пермский, Нил Сорский и Иосиф Волоцкий, Сергий и Герман Валаамские и Пересвет и Ослябя, пре6подобный Андрей Рублев и преподобный Савва Сторожевский, такие разные и такие единые хранители непостижимых для сегодняшнего ума обетов нестяжания, целомудрия и послушания…»
 
 
…«Дети Сергиевой Лавры, как круги по воде, ширясь, пошли они по Руси обитель за обителью, стягивая молодое русское государство железной духовной сетью. Они вставали друг от друга на расстоянии молитвы и подвига, поднимаясь на север и спускаясь на юг по рекам Волге и Оке, Сухоне и Унже, Мологе и Ветлуге, вставали по берегам Кубенского, Плещеева, Белого озера, и с ними текли реки воды живой и святой веры, выковывая русскую душу и волю, осваивая, преображая и вочеловечивая вчера еще первобытную землю. Они были строители и молитвенники вместе... Откуда черпали силы они? На каком фундаменте поднялась эта духовная крепость?».
 
… «Их стояние ясно и твердо. Их лики просты и покойны, как долгий вечер и тихая молитва. Кажется, дерево только и росло и только и ждало, чтобы стать Павлом Фивейским, святым Онуфрием, Моисеем Муриным. Словно они сами без участия человеческой руки воплотились в дереве с такой естественностью, что их уже и не представишь иными. Словно их просто «нашли», а они были всегда.
 
В этом живом лесу святых даже самое мятежное сердце успокаивается и самый самонадеянный ум уступает воплощенной вере, не требующей доказательств. Теперь они сошлись, эти Фиваиды, в одной экспозиции для урока единства и молчаливого служения. И Борис Сергеев решал в этом своем дивном своде не одни художественные задачи, а слушал жития святых, подхватывал их молитву и исповедовал ее самыми простыми инструментами- топором и стамеской, которые и самим преподобным были по руке, разве для более насущных целей. Задача усложнялась тем, что наши монахи не делились на созерцателей и деятелей, как их европейские братья, а были всем для всех- отшельниками для отшельников, мудрецами для мудрецов и тружениками для тружеников. И были, в общем, похожи друг на друга, так что слово «братья» было не метафорическим- одинаковые условия жизни в святой бедности делали их подлинно братьями и в самом внешнем быте. И как было извлечь из дерева их молитву и собранность, покой и твердость? Наверное, прежде всего любовью, которая светит здесь в каждой фигуре, во всей беспрерывной простоте и сосредоточенности.
 
Ну, и, наверное, победа объясняется еще и тем, что рождались работы в малой деревеньке Авдоши (где они теперь эти славные Авдотьи, так ласково отразившиеся в имени деревни?) в соседстве пушкинского Михайловского под тихим сереньким небом среди таких же полей и далей, какие окружали преподобных и богоносных отцов при их жизни. И эти тихие дни, вечерние облака и милые птицы таинственно остались в ликах и фигурах и сейчас в нас оставляют благословенное чувство покоя и света. И если мелькает на наших губах смущенная улыбка, то только от неловкости, что мы уже не слышим в себе такой полной простоты и согласия с миром. И эта «искусствоведческая» улыбка позволяет нам защититься от укола печали и острого сожаления об утрате настоящей любви и свободы. И, может быть, как раз в утешение нам и в благодарность святым отцам скульптор кое-где тронет дерево малым лоскутком золота, как нечаянным солнечным лучом или отблеском нестареющего невечернего света…
 
Век бежит, сломя голову…
 
Но чем громче и самоувереннее он делает это, тем лучше становится видно, что наряды в которых он прячется от себя, на деле прикрывают в нем все того же беззащитного перед Богом человека, который, оставаясь наедине с собой или звездным небом, все так же тревожно поднимает глаза, и, как его предки, все ждет «предстательства небесных Сил Бесплотных…, преподобных и богоносных отец…».
 
И, значит, Лития Бориса Сергеева все служит дорогому и необходимому делу человеческого спасения».
 
Валентин Курбатов
 
Статья была написана в связи с выставкой скульптур Бориса Сергеева «Две Фиваиды» в культурном центре Троице-Сергиевого посада.